Двадцать лет спустя. Часть 2 - Страница 3


К оглавлению

3

— Хорошо, господин кюре Сен-Мерри, начинайте вы.

— Монсеньер, в моем квартале проживает один человек, который может быть вам весьма полезен.

— Кто такой?

— Торговец с улицы Менял, имеющий огромное влияние на мелких торговцев своего квартала.

— Как его зовут?

— Планше. Недель шесть тому назад он один устроил целый бунт, а затем исчез, так как его искали, чтобы повесить.

— И вы его отыщете?

— Надеюсь; я не думаю, чтобы его схватили. Я духовник его жены, и если она знает, где он, то и я узнаю.

— Хорошо, господин кюре, поищите этого человека, и если найдете, приведите ко мне.

— В котором часу, монсеньер?

— В шесть часов вам удобно?

— Мы будем у вас в шесть часов, монсеньер.

— Идите же, дорогой кюре, идите, и да поможет вам бог.

Кюре вышел.

— А вы что скажете? — обратился Гонди к кюре св. Сульпиция.

— Я, монсеньер, — отвечал тот, — знаю человека, который оказал большие услуги одному очень популярному вельможе; из него выйдет отличный предводитель бунтовщиков, и я могу его вам представить.

— Как зовут этого человека?

— Граф Рошфор.

— Я тоже знаю его. К несчастью, его нет в Париже.

— Монсеньер, он живет в Париже, на улице Кассет.

— С каких пор?

— Уже три дня.

— Почему он не явился ко мне?

— Ему сказали… простите, монсеньер…

— Заранее прощаю, говорите.

— Ему сказали, что вы собираетесь принять сторону двора.

Гонди закусил губу.

— Его обманули, — сказал он. — Приведите его ко мне в восемь часов, господин кюре, и да благословит вас бог, как и я вас благословляю.

Второй кюре вышел.

— Теперь ваша очередь, — сказал коадъютор, обращаясь к последнему оставшемуся. — Вы также можете мне предложить что-нибудь вроде того, что предложили только что вышедшие?

— Нечто лучшее, монсеньер.

— Ого! Не слишком ли вы много на себя берете? Один предложил мне купца, другой графа; уж не предложите ли вы мне принца?

— Я вам предложу нищего, монсеньер.

— А, понимаю, — произнес Гонди, подумав. — Вы правы, господин кюре; нищего, который поднял бы весь легион бедняков со всех перекрестков Парижа и заставил бы их кричать на всю Францию, что это Мазарини довел их до сумы.

— Именно такой человек у меня есть.

— Браво. Кто же это такой?

— Простой нищий, как я уже вам сказал, монсеньер, который просит милостыню и подает святую воду на ступенях церкви святого Евстафия уже лет шесть.

— И вы говорите, что он пользуется большим влиянием среди своих собратьев?

— Известно ли монсеньеру, что нищие тоже имеют свою организацию, что это нечто вроде союза неимущих против имущих, союза, в который каждый вносит свою долю и который имеет своего главу?

— Да, я уже кое-что слыхал об этом, — сказал коадъютор.

— Так вот, человек, которого я вам предлагаю, — главный старшина нищих.

— А что вы знаете о нем?

— Ничего, монсеньер; мне только кажется, что его терзают угрызения совести.

— Почему вы так думаете?

— Двадцать восьмого числа каждого месяца он просит меня отслужить мессу за упокой одной особы, умершей насильственной смертью. Я еще вчера служил такую обедню.

— Как его зовут?

— Майяр. Но я думаю, что это не настоящее его имя.

— Могли бы мы сейчас застать его на месте?

— Без сомнения.

— Так пойдемте посмотрим на вашего нищего, господин кюре; и если он таков, как вы говорите, то действительно именно вы нашли для нас настоящее сокровище.

Гонди переоделся в светское платье, надел широкополую мягкую шляпу с красным пером, опоясался шпагой, прицепил шпоры к сапогам, завернулся в широкий плащ и последовал за кюре.

Коадъютор и его спутники прошли по улицам, ведущим из архиепископского дворца к церкви св. Евстафия, внимательно изучая настроение народа.

Народ был явно возбужден, но, подобно рою взбудораженных пчел, не знал, что надо делать. Ясно было, что если у него не окажется главарей, дело так и закончится одним лишь ропотом.

Когда они пришли на улицу Прувер, кюре указал рукой на церковную паперть.

— Вот, — сказал он, — этот человек; он на своем месте.

Гонди посмотрел в указанную сторону и увидел нищего, сидевшего на стуле; возле него стояло небольшое ведро, а в руках он держал кропило.

— Что, он по особому праву сидит здесь? — спросил Гонди.

— Нет, монсеньер, — отвечал кюре, — он купил у своего предшественника место подателя святой воды.

— Купил?

— Да, эти места продаются; он, кажется, заплатил за свое сто пистолей.

— Значит, этот плут богат?

— Некоторые из них, умирая, оставляют тысяч двадцать или тридцать ливров, иногда даже больше.

— Гм! — произнес со смехом Гонди. — А я и не знал, что, раздавая милостыню, так хорошо помещаю свои деньги.

Они подошли к паперти; когда кюре и коадъютор вступили на первую ступень церковной лестницы, нищий встал и протянул свое кропило.

Нищий встал и протянул свое кропило.

Это был человек лет шестидесяти пяти-семидесяти, небольшого роста, довольно плотный, с седыми волосами и хищным выражением глаз. На лице его словно отражалась борьба противоположных начал: дурных устремлении, сдерживаемых усилием воли или же раскаянием.

Увидев сопровождавшего кюре шевалье, он слегка вздрогнул и посмотрел на него с удивлением.

Кюре и коадъютор прикоснулись к кропилу концами пальцев и перекрестились; коадъютор бросил серебряную монету в шляпу нищего, лежавшую на земле.

3